АДВОКАТ В ХАЙФЕ РАМИ КРУПНИК

(+972) 4 8211422

факс: (+972) 4 8211042

Блог адвоката Рами Крупника

Однажды в музее

Недавно смотрел сериал. Молодую адвокатессу после неудачного заседания суда – просьбу её клиента отклонили – пригласил на обед её давешний оппонент.

Однажды в музееМатерый адвокат в возрасте, который присутствовал на заседании суда с группой адвокатов своей конторы, спросил:

- Ты знаешь, почему на заседании суда не присутствовал твой босс?

- Потому что я и сама владею темой?

- Нет. Он знал, что это заведомо проигрышное дело, и не хотел, чтобы его имя было внесено в решение суда. Но ты сделала все, что могла, и отлично выступала.

После этого разговора адвокатесса решила открыть собственную практику.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Дело происходило в двухтысячном году. У шефа были неотложные дела, и мне - адвокату со стажем меньше десяти месяцев - поручили выступить на заседании окружного суда. Судью звали Миха Линденштраус – ныне покойный, в двухтысячном году Линденштраус был председателем окружного суда в Хайфе, позже его назначили на должность Госконтролера.

На заседании суда я защищал муниципалитет Зихрон Якова. Иск против муниципалитета подала миллиардерша Шери Арисон с требованием вернуть многомиллионное пожертвование семьи в пользу муниципального музея, названного в честь покойных прадеда и прабабушки Шери, Моше и Сары Арисон. Утверждалось, что муниципалитет запустил состояние музея, назначил неугодного семье Арисон директора, не согласовывает с семьей решения по управлению музеем и многое другое.

Шери Арисон приехала на суд с адвокатом, партнером одной из ведущих Тель-Авивских контор. У входа в зал суда Арисон фотографировали и пытались интервьюировать репортеры.

Предполагалось, что заседание суда будет предварительным, а судья лишь определит сроки подачи письменных показаний и дату слушания свидетелей. Но уже в самом начале суда Линденштраус подготовил сторонам «нежданчик» и заявил, что хочет осмотреть музей лично.

- Сейчас девять пятнадцать? – Линденштраус посмотрел на часы. – У меня ещё два заседания. В одиннадцать тридцать поедем.

К такому сценарию я не был готов. Чуть позади меня, в первом ряду зала суда, побледнел и, кажется, потерял сознание секретарь муниципалитета.

- Господин судья… У меня машина сломалась, сейчас на СТО.

- Ничего. Поедете в машине истцов. У вас же найдется место? - обратился Линденштраус к адвокату Арисон.

Место в машине адвоката Арисон, естественно, нашлось. Я выбежал из зала суда и начал звонить шефу. Секретарь муниципалитета, в полуобморочном состоянии причитая "мы всё проиграем", направился к своей машине.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

С учетом моего опоздания – а вы уже, кажется, знаете, что я никогда не опаздываю – мы выехали из Хайфы на двух машинах в двенадцать.

Когда примерно в двенадцать тридцать мы зашли через главный вход музея, все окна были широко открыты.

- Проветриваем, - сказал директор музея, панический оскал которого мало походил на приветственную улыбку.

Проветривали в музее запах свеженанесенной краски. Из дальней комнаты музея доносился бой молотка.

- Сквозняк… Наверное, ставни не укрепили, как следует, - с тем же оскалом объяснил директор музея.

За три часа с небольшим в муниципальном музее были проведены кардинальные работы. На самом деле, ремонтные и уборочные работы в музее продолжались даже после того, как начался визит. Уже потом я узнал, что рабочие едва успевали покинуть следующий зал перед самым входом делегации – в последний момент кое-где подкрашивали, кое-где успели заменить треснутое стекло или прогнившие жалюзи, в одной комнате кто-то из рабочих забыл запятнанную краской стремянку, и работница музея незаметно прикрыла её створкой распахнутой двери. Запах свежей краски директор музея объяснил ремонтными работами в конце прошлой недели.

- В четверг покрасили и закрыли окна. А сегодня проветриваем, - объяснил он.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Шери Арисон не хотела выигрывать этот иск. Она не нуждалась в тех миллионах шекелей, пожертвованных, чтобы увековечить имена её прадеда и прабабушки, а хотела лишь, чтобы муниципалитет содержал музей в ухоженном состоянии и оставлял видимость её участия в принятии решений.

Во время визита никто не подумал или не захотел провести пальцем по свежеокрашенным стенам. Минут сорок мы ходили по залам музея, судье рассказывали историю городка (Линденштраус, впрочем, знал историю не хуже самого гида) и даже угостили чаем. Смягчившаяся Шери Арисон говорила о своей семье.

Обратно в Хайфу я ехал в машине Михи Линдерштрауса (Шери Арисон и её адвокат остались в Тель-Авив).

У судьи было прекрасное настроение и, полушутя – полувсерьез обращаясь к своему помощнику (обсуждать дело со мной в одностороннем порядке было запрещено), он дал понять, что видел и свежую краску, и стремянку, которую забыл рабочий. Поинтересовался, какая у меня машина (я ездил на Рено 5 восемьдесят седьмого года выпуска), и выразил уверенность, что скоро я заработаю на такую, которая не будет ломаться перед важным судом.

Несколько лет спустя Линденштрауса назначили госконтролером, и его расследования сыграли немаловажную роль в роспуске правительства Эхуда Ольмерта. Говорили, что Линденштраус очень любит публичность и не пропустит ни одного репортера.

После визита в музей, кажется, все были удовлетворены.

Муниципалитет принял часть требований Арисон – это было скорее формальностью, но она победила и больше не видела смысла продолжать иск. Амбиции были удовлетворены, и функционеры муниципалитета тоже считали себя победившими. Со смехом вспоминали скоропостижный ремонт музея и как удачно все сложилось с тем визитом.

Переговоры заняли около года. На заседании суда при принятии решения, утверждающего компромисс сторон, присутствовал только мой шеф.

Через месяц после визита в муниципалитет я купил себе новую машину, а через три недели после принятия решения, утверждающего компромисс сторон, абсолютно без какой-либо связи с тем, что мне не дали присутствовать на том заседании суда, я открыл собственную практику.