Судья как орган опеки

Наткнулся на свежее решение суда по семейным делам.

sudiaКазалось бы, всё проще простого: стороны согласились принять рекомендацию социальной службы назначить мать опекуном двух несовершеннолетних дочерей 12-ти и 13-ти лет, пришли с адвокатами на заседание суда, ожидая, что суд подтвердит рекомендацию, но не тут- то было (в доме нас было мало, и вдруг бабушка забеременела (Ю. Несбе) – тель-авивский судья Эрез Шани решил рекомендацию не принимать.

 «Суд не согласует опекунство, - пишет в своем решении судья. – Не убедившись в существовании связи с родителем, который не является опекуном или, как минимум, не предоставив настоящего аргумента, почему он не назначает или не настаивает на поддерживании связи с родителем тем или иным способом».

 «Родитель, который не исполняет свою ответственность обеспечить связь с другим родителем, если нет серьёзного оправдания для прекращения связи, вряд ли достоин быть опекуном», - вспоминает судья Шани предыдущие постановления судов по семейным делам, подчеркивая, что «таким же образом, как закон ограничивает право несовершеннолетнего заключать сделки, намного более незначительные по своему значению, чем связь с одним из родителе й, закон не позволяет несовершеннолетнему принять самостоятельное решение, что он прерывает связь с одним из родителей». Метафора хороша. Одному мне вспомнилось: «Для вождения машины нужны права, а чтобы зачать детей – нет»?

Именно родитель-опекун несет ответственность за продолжение связи несовершеннолетнего с другим родителем, считает судья Шани, а проявляя безразличие, фактически «благословляет» ребенка прервать связь. Далее судья цитирует рекомендации социальной службы, что связь дочерей с отцом оставлена матерью на произвол судьбы, и она дистанцируется от этого вопроса, предоставляя дочерям самим решать, хотят они встречаться с отцом или нет.

Пока судья диктует решение, неподготовленная к такому повороту событий мать, пытается объяснить, что она прибегает и готова далее прибегать к помощи специалистов, но своими словами лишь ухудшает позиции – судья просит записать в протокол, что она его перебивает. Я уже писал как-то, что для адвоката чуть ли не худшее, что может произойти на заседании суда, это клиент, который просит дать слово, а хуже этого может быть только клиент, прерывающий судью, когда тот диктует решения.

Один раз, почти двадцать лет назад, судья окружного суда Хайфы в присутствии других адвокатов сказала мне: «Я пока не знаю, как, но я найду способ принять решение против вашего клиента». В ответ на слова матери судья приводит дополнительную аргументацию и пишет, что «Родительское отчуждение может произойти также, когда родитель-опекун рассказывает, что иногда происходит встреча в торговом центре, хотя настоящей связи тут нет», добавляя, что такое поведение родителя-опекуна чуть ли не граничит с нанесением ущерба ребенку.

Цитируя рекомендацию социальных служб, судья упоминает, что для несовершеннолетних дочерей «положительное высказывание про отца означает предательство матери», и приходит к выводу, что именно мать манипулирует дочерьми. При этом ни одним словом в решении судья не упоминает желаний самого отца.

В итоге судья Шани решает назначить судебного эксперта для определения, какие действия необходимо предпринять, чтобы восстановить связь отца с дочерьми, возлагая 55% оплаты услуг эксперта на мать, которую он посчитал ответственной в большей мере за создавшуюся ситуацию.

Принятое вопреки рекомендации социальных служб и согласию самих сторон решение судьи Эреза Шани кажется весьма и весьма спорным. К сожалению, вряд ли это решение будет проверено судом высшей инстанции: подача апелляции на промежуточное решение — это очень дорогое удовольствие с очень невысокими шансами на успех.

Проще (и дешевле) оплатить заключение эксперта, выстрадать его рекомендации, убедить, что будете делать всё для блага детей, и, может, вас отпустят – вы же не партизаны. Но что, если эксперт вынесет лишь временное постановление и потребует и дальше следить за семьей, встречаться со всеми раз в несколько месяцев, пока эксперимент не укоренится и его рекомендации не будут проведены в жизнь? Экспертам от суда тоже нужно зарабатывать на жизнь.

Мы действительно не знаем обстоятельств этой семьи. Знает ли досконально их обстоятельства судья Шани, прочитавший заключение социальной службы? Что, например, мешало отцу требовать совместной опеки и не соглашаться с рекомендацией социальных служб? Может, отец и не хочет общаться с дочерьми?

Казалось бы, проще всего обвинить в ответственности за отчуждение детей именно мать. Картину маслом можем написать мы тоже, не только судья. Подумайте – дети живут с ней, она уделяет им всё свободное время (отец встречает дочерей раз в несколько недель в торговом центре), и именно от неё мы ожидаем мудрости и поддержки общения детей с отцом.

Но ведь не все люди так великодушны, и не каждый может абстрагироваться от личной обиды, справедливо это или нет, даже во благо своих детей. На мать просто наложить санкции. А какие санкции наложишь на отца, который платит назначенные ему алименты, но не хочет связи с детьми?

Решение судьи Шани не прецедентное. Если хотите, оно часть судебного активизма, когда судьи решают вершить судьбу и самостоятельно расширяют рамки своих полномочий. Оно вроде бы и не применимо в других семейных делах, касающихся опеки: в каждом из этих дел свои обстоятельства, не подлежащие обобщению. И всё-таки это решение свидетельствует о новых тенденциях судов по семейным искам в Израиле – отныне (все в один голос) предпочтительны совместная опека и уменьшенные алименты (сумма алиментов зависит от доходов обоих родителей, но не от их гендерной принадлежности), поддержание связи с обоими родителями и обоюдное участие родителей в воспитании детей.

Судьи перестают исполнять роль статистов, выслушивающих требования сторон и принимающих решение, ограниченное рамками, которые вычертили своими аргументами адвокаты сторон. Судьи вроде Эреза Шани присваивают себе роль настоящих вершителей судеб в качестве дополнительных опекунов для соблюдения интересов несовершеннолетних.

Когда судья Эрез Шани снимает мантию и приходит из суда домой, он скорее всего тоже чей-то отец. Вряд ли кто-то проверял его отцовские качества. Возможно, он идеальный отец счастливых детей, а, может, его дети подавлены мировоззрением отца-судьи, чем-то напоминая людей, которым приходится выступать в его зале. Если очень постараться, эксперт от суда всегда найдёт, что исправить.

Дело 27267-04-18